Глобальные инновационные процессы и перспективы международного сотрудничества в научно-технологической сфере

АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ ДЫНКИН
ПРЕЗИДЕНТ, НАУЧНЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ ИМЭМО РАН, АКАДЕМИК РАН

 

 

 

ИВАН ВЛАДИМИРОВИЧ ДАНИЛИН
ЗАВЕДУЮЩИЙ СЕКТОРОМ ИННОВАЦИОННОЙ ПОЛИТИКИ ИМЭМО РАН

 

 

 

 

Условия реализации международного научно-технологического сотрудничества в настоящее время и на перспективу

В последние десятилетия наблюдается выраженный тренд к росту международного научно-технологического сотрудничества (МНТС) в глобальных масштабах. Выделяется сразу несколько ключевых драйверов данного процесса. Большое значение имеет развитие глобальных стоимостных цепочек (ГСЦ), в том числе их технологической составляющей. Помимо глобальной логистики, гармонизации торгово-инвестиционных норм и дифференциации в уровне оплаты труда, всё более значимым фактором расширения ГСЦ становится рост международной научно-технологической специализации, формирование глобально значимых технологических кластеров и “хабов”, а также межстрановых корпоративных инновационных (эко) систем. Значимость ГСЦ для МНТС тем более важна, что именно cтруктурирование/встраивание в ГСЦ, а также формирование сложных сетевых отношений между субъектами развития является магистральным путем современного инновационного и, шире, экономического развития, обеспечивая привлечение необходимых ресурсов и компетенций, межотраслевые эффекты и положитель ные экстерналии1.
Другой причиной стало усложнение и относительное удорожание передовых исследований и разработок (ИР). Новые научные и технологические прорывы требуют объединения огромных ресурсов и разных групп компетенций, что часто уже не под силу даже крупнейшим экономикам мира и требует интенсификации МНТС. Свое материальное выражение этот процесс находит как в уже упомянутых ГСЦ и корпоративных технологических альянсах (для коммерчески значимых технологий), так и в развитии целой гаммы различных международных научно-технологических проектов и программ.
В качестве наиболее известных примеров последних можно привести Проект расшифровки генома человека в конце 1990-х годов (HUGO), Международный экспериментальный термоядерный реактор (ITER) и Большой адронный коллайдер (LHC), космические “альянсы” по созданию лунной орбитальной космической станции и марсианским миссиям и пр.2
Существенным фактором, стимулирующим МНТС, являются так называемые “большие вызовы”, такие как рост антропогенной нагрузки на экологию, глобальная бедность и прочие, а также продолжающаяся глобализация и иные тенденции мирового социально-экономического развития3.
Тренды роста МНТС подтверждаются такими объективными статистическими данными, как рост мобильности научных кадров, международного соавторства научных публикаций, интернационализации ИР, связанных с бизнесом, и пр.4
Наконец, всё более важным фактором МНТС становится технологическая революция, а точнее, развитие и переход глобальной экономики на новые технологии широкого применения (ТШП)5 – вследствие как научно-технологических прорывов, так и обострения глобальной конкуренции.
К 2010–2011 годам сформировался глобальный консенсус относительно новых ТШП6, который в большей или меньшей мере разделяется органами государственной власти, научным, экспертным, финансовым и бизнес-сообществом. Это целый спектр цифровых технологий (“интернет вещей” и кибер-физические системы, “большие данные”, блокчейн и пр.), так называемые новые или передовые производственные технологии (аддитивные системы, передовая робототехника, новые материалы), “зеленая энергетика”, науки о мозге и целый ряд иных направлений. Пока что развитие ТШП находится под влиянием технооптимистичных настроений и завышенных ожиданий, в основе новой технологической революции лежат вполне объективные социально-экономические процессы и задачи, а изменения подтверждаются быстрым ростом патентных семей и иных показателей.

Вызовы международного научно-технологического сотрудничества в условиях технологической революции

На фоне иных процессов развитие ТШП приводит к своего рода парадоксу в сфере МНТС. С одной стороны, данный процесс порождают рост и обострение конкуренции, формально входящее в противоречие с задачами углубления и расширения МНТС. Одним из ключевых факторов конкуренции является борьба за лидерство в новых ТШП, что, в частности, находит свое выражение в высоком уровне синхронизации приоритетов научно-технологического и инновационного развития ведущих стран мира и (в отраслевом разрезе) ключевых групп корпораций. Ситуация прекрасно иллюстрируется наличием большого числа очень близких по задачам и содержанию флагманских программ развития ТШП в крупнейших экономиках мира, например в сфере производственных технологий (“Индустрия 4.0” в Германии, программы Made in China в Китае и Make in India в Индии, программа развития Национальной сети производственных инноваций в США и пр.7). Ставка на ограниченный круг революционных технологий усиливается для ведущих стран объективными социально-экономическими задачами. Для наиболее развитых стран они рассматриваются как критический фактор сохранения лидерства перед лицом промышленного и инновационного вызова стран БРИКС. Для быстрорастущих развивающихся экономик, напротив, они видятся средством ускоренной ликвидации разрыва в уровне и качестве технологического, инновационного и, шире, социально-экономического развития с наиболее развитыми экономиками. Формально вызовом для МНТС может считаться и высокий уровень концентрации глобальных затрат на наиболее революционные технологии. Например, в сфере искусственного интеллекта 2 тыс. крупнейших корпораций – ведущих инвесторов в сферу ИР владеют примерно 75% всех патентных семей, зарегистрированных в ключевых мировых патентных управлениях (США, ЕС, Япония, КНР, Республика Корея). При этом среди указанных топ-2000 корпораций на компании, зарегистрированные в США, Японии, КНР, Республике Корея и на Тайване, приходится в совокупности 88% всех изобретений в данной сфере8.
Но, несмотря на эту гонку за лидерство, МНТС остается не просто перспективным, но безальтернативным с долгосрочной точки зрения механизмом научно-технологического развития, а новые ТШП формируют перспективные ниши и возможности для МНТС в сфере как классических, так и более “мягких” и передовых форм взаимодействия. Опуская такие очевидные факторы, как “большие вызовы” (актуальность которых и с новыми ТШП будет возрастать), ключевое значение имеет высокая сложность самих новых ТШП и, особенно, комплексных решений, созданных на их основе, – включая киберфизические системы. Как следствие, даже с учетом высокого уровня концентрации ИР и изобретений по наиболее передовым технологиям в настоящее время, нет оснований предполагать, что на долгосрочную перспективу ГСЦ и система МНТС будущего будет иметь менее диверсифицированный характер, чем в настоящее время.
Отдельным серьезным вопросом является кооперация сторон в деле обеспечения безопасного и ответственного развития ТШП, а также формирования связанных с ними глобальных технологических стандартов и норм. Реализация данных усилий потребует серьезных мероприятий в сфере МНТС (хорошо иллюстрируется сложностью выработки нормативной базы развития нанотехнологий9), вплоть до формирования новых элементов глобального управления. Это тем более верно, что, по ряду оценок, развитие новых ТШП приведет к переформатированию ГСЦ, серьезным изменениям в глобальных торгово-инвестиционных и социально-экономических процессах10.
Стимулировать МНТС будут и новые условия глобального развития, в частности, постепенное смещение центра экономической, научно-технологической и инновационной активности в Тихоокеанскую Азию, запрос развивающихся стран на рост доступа к перспективным научно-технологическим компетенциям и ресурсам, в том числе в сфере новых ТШП.
В будущем развитие МНТС, предположительно, будет усилено революционными информационно-коммуникационными технологиями, позволяющими создавать глобальные платформы и цифровые инфраструктуры МНТС (от интеллектуальных алгоритмов для ИР и систем моделирования до суперкомпьютерных мощностей и баз данных). Неудивительно, что при сохранении акцента на национальное лидерство пространство МНТС, в том числе кооперации по ТШП, продолжает расширяться – что и демонстрирует статистика ОЭСР11. Причем акцент на МНТС характерен не только для развивающихся экономик, но едва ли не в большей мере для наиболее развитых стран и регионов12.
В этих новых условиях развития и с учетом новых задач МНТС особое значение приобретают развитие специализированных субъектов МНТС и рационализация государственной политики.

Кооперация и наука будущего: субъекты изменений

В числе наиболее значимых акторов будущего МНТС следует отметить коллективных научно-технологических и инновационных субъектов. К ним относятся, прежде всего, различные экосистемы предприятий и сети организаций и специалистов, сообщества практики, различные платформы кооперации (наподобие Европейских технологических платформ13), а также кластеры и иные инфраструктурные оболочки, выстраивающие плотные “горизонтальные” научно-технологические и торгово-инвестиционные связи. Но, с одной стороны, политика и процессы формирования этих принципиально значимых, но сложных и несколько аморфных (кроме кластеров и т. п.) структур имеют нелинейный и недетерминированный характер, что усложняет их анализ. А с другой, они сами состоят из более “простых” субъектов, которые нередко и играют определяющую роль в формировании сети и достижения нового качества научно-технологического развития и МНТС. Наиболее важными являются научно-технологические центры превосходства (ЦП)14. Под ЦП обычно понимается коллектив (в том числе оформленный как структурное подразделение), реже ведущая научная или научно-образовательная организация, обладающие уникальными знаниями и компетенциями по “прорывным” или стратегически значимым направлениям науки и технологий, которые в рамках госполитики получают специализированный статус,
организационное оформление и повышенное ресурсное обеспечение15. Для ЦП характерны междисциплинарный характер ИР и сочетание различных видов научно-технологической и инновационной деятельности – от исследований и образования до формирования экспертных сетей и создания “ядер” развития инновационно-технологических кластеров. Свою деятельность они
осуществляют в рамках интенсивного МНТС, являясь основными элементами вышеуказанных сетей и иных коллективных субъектов и обеспечивая за счет международной кооперации и коллаборации синергию потенциалов и разделение издержек и рисков. Показательно, что в опросе ЦП, проведенном ОЭСР в 2012 году, 84% респондентов указали, что ЦП более ориентированы на МНТС, чем любые иные национальные структуры ИР16. Не будет преувеличением сказать, что в данном отношении ЦП являются одним из основных элементов научно-технологической и инновационной политики многих развитых и развивающихся стран, обеспечивающих реализацию стратегии лидерства по наиболее перспективным направлениям в ее органической взаимосвязи с выстраиванием сложных международных коопераций и коллабораций.
Заметим, что к функционалу ЦП всё более тяготеют различного рода международные научно-технологические центры, в том числе создаваемые в рамках программ межгосударственного или многостороннего МНТС. В частности, для развивающихся стран подобные формы помогают в становлении национальных научных школ, импорте и локализации компетенций, институтов и практик.
Несмотря на то что в последние годы сверхкрупные кооперативные проекты, включая объекты научной инфраструктуры (так называемые “мегасайенс”), пилотные и опытно-демонстрационные мощности по приоритетным ТШП17 привлекали сравнительно меньшее внимание политиков, научного сообщества и общественности, задачи новой технологической революции и подготовка грядущих прорывов требуют развития МНТС и по этому направлению. Значимость подобных структур для международных научно-технологических и инновационных взаимодействий усиливается тем, что они сами по себе являются важной платформой МНТС – что видно на таких примерах, как Европейская организация ядерных исследований (CERN) или Объединенный институт ядерных исследований (ОИЯИ) в Дубне, а также пилотные проекты “умных сетей” и Индустрии 4.0.
Наконец, принципиально важными субъектами, особенно на период формирования новых ТШП, оказываются различные экспертно-аналитические центры, особенно так называемые “мозговые тресты” или “фабрики мысли” (“think tanks”). Как справедливо отмечается специалистами университета Пенсильвании, подобные институты выполняют функцию “моста” между академическим сообществом и лицами, принимающими решения, снижая информационные асимметрии последних и “переводя” на политический язык значимые задачи научно-технологического сообщества – что особенно важно в период технологической революции18. Это
тем более верно, что в настоящий момент государство и бизнес нуждаются не только фактической информации о трендах, возможностях и рисках новых технологий в условиях глобализации, но и в экспертно-аналитической поддержке формирования целевого видения,концепций и механизмов развития экономики, госполитики и корпоративных стратегий в сфере науки, технологий, инноваций и МНТС.

Возможности и вызовы для России

Возможности России в реализации перспективного МНТС значимы. Страна сохранила определенные перспективные научные и кадровые заделы и в последние годы активизировала усилия в данном направлении. Реализуются мероприятия по развитию де-факто центров превосходства, включая международные проекты (в частности, программа мегагрантов). Всё более заметны усилия по развитию научно-технологической инфраструктуры. Показательно, что Россия является инициатором или одним из ключевых партнеров в целом спектре современных мегапроектов, таких как комплекс NICA, Европейский рентгеновский лазер на свободных электронах (European XFEL), Европейский источник синхротронного излучения (ESRF), Немецкий электронный синхротрон (DESY), Европейский центр по исследованию ионов и антипротонов (FAIR) и пр. Прилагаются усилия к формированию совместных научно-технологических и инновационных структур, к числу которых, например, можно отнести совместный российско-вьетнамский центр ядерных исследований, в создании которого принимает участие Госкорпорация “Росатом”19.
Между тем мероприятия в сфере МНТС пока недостаточны относительно объема задач и интересов самой России и ее партнеров – особенно учитывая технологическую революцию и ограничения, с которыми сталкивается Российская Федерация в условиях санкционного давления и замедления роста экономики. От формирования кадрового потенциала и субъектов МНТС, включая ЦП и заканчивая развитием инфраструктуры ИР, требуется более систематический и проактивный подход. Проблема осмыслена руководством страны, о чем, в частности, свидетельствуют положения Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации (СНТР) и разработка Концепции международного научно-технологического сотрудничества и интеграции20 (Концепция МНТС). Наряду с развитием ресурсного обеспечения и механизмов международного научно-технологического сотрудничества требуется формирование полноценной системы экспертно-аналитического обеспечения МНТС и, шире, реализации СНТР (с учетом международной кооперации и глобальных процессов). В дополнение к формированию советов по приоритетным направлениям научно-технологического развития в рамках Плана по реализации СНТР и развитию отечественных исследовательских центров по научно-технологической политике требуется также система “фабрик мысли” по проблемам МНТС и глобального развития, двусторонних отношений с партнерами и иным вопросам. В числе соответствующих усилий можно упомянуть проект совместного аналитическо-исследовательского фонда, который реализуют ИМЭМО РАН и НИЦ “Курчатовский институт”. Система экспертизы и аналитики – необходимое звено в сложном и длительном процессе выработки и реализации оптимальной политики и стратегии МНТС России и ее партнеров. Без него успех в гонке за научно-технологическим лидерством и в решении “больших вызовов” не определен, поскольку, по словам Сенеки, для корабля, который не знает, куда плыть, ни один ветер не является попутным.

 

1 См.: Загашвили В. Диверсификация
российской экономики в условиях
санкций // Мировая экономика
и международные отношения. 2016.
Т. 60. №6. С. 58; Смородинская Н.,
Катуков Д. Распределенное
производство и “умная” повестка
национальных экономических
стратегий // Экономическая политика.
2017. Т. 12. №6. С. 72–101.
2 См. подробнее: Данилин И.В. 60 лет
после “Спутника”: на пороге новой
“космической гонки”? // Год планеты:
ежегодник. Вып. 2017 г.: экономика,
политика, безопасность. Гл. ред.:
В.Г. Барановский, Э.Г. Соловьев. М.:
Идея-Пресс, 2017. С.152–155.
3 См.: Мир 2035. Глобальный прогноз //
под ред. академика А.А. Дынкина. М.:
Магистр, 2017.
4 См.: OECD Science, Technology
and Industry Scoreboard 2017:
The digital transformation. Paris:
OECD Publishing, 2017. P. 71,
124–125, 128–129, 130–134.
5 См. подробнее о термине
и экономическом измерении ТШП:
Jovanovic, B., Rousseau, P.L. General
purpose technologies // Aghion, P.,
Durlauf, S.N. (eds.). Handbook
of Economic Growth. – Vol. 1B.
Amsterdam: Elsevier, 2005. P. 1181–1224;
Lipsey, R.G., Carlaw, K.I., Bekar, C.T.
Transformations: General Purpose
Technologies and Long-Term Economic
Growth. – Oxford: Oxford University
Press, 2005.
6 См., например: Manyika, J. et al.
Disruptive technologies: Advances
that will transform life, business,
and the global economy. McKinsey
Global Institute. 2013; Инновационные
контуры: 2035. Аналитический доклад
/ отв. ред. академик РАН А.А. Дынкин,
акад. РАН Н.И. Иванова. М.: ИМЭМО
РАН, 2015; OECD Science, Technology
and Innovation Outlook 2016. Paris:
OECD Publishing, 2016. P. 77–111.
7 См.: Securing the future of
German manufacturing industry.
Recommendations for implementing
the strategic initiative Industrie 4.0.
Final report of the Industrie 4.0 Working
Group. Acatech. – National Academy
of Science and Engineering. April
2013; Новые производственные
технологии: публичный аналитический
доклад / Сколковский институт
науки и технологий. – М.: Дело,
2015; Отраслевые инструменты
инновационной политики / отв. ред.
акад. Н.И. Иванова. – М.: ИМЭМОРАН,
2016; Kagermann, H., Anderl, R. et al.
(Eds.). Industrie 4.0 in a Global Context:
Strategies for Cooperating with
International Partners (acatech study).
Munich: Herbert UtzVerlag, 2016.
8 См.: OECD Science, Technology
and Industry Scoreboard 2017. P. 20–22,
33. См. также: OECD Science, Technology
and Innovation Outlook 2016. P. 84.
9 См.: Amenta, V. et al. Regulatory
aspects of nanotechnology in the agri/
feed/food sector in EU and non-EU
countries // Regulatory Toxicology
and Pharmacology. 2015. Vol. 73.
P. 463–476; OECD Science, Technology
and Innovation Outlook 2016. P. 97.
10 См.: OECD Science, Technology
and Innovation Outlook 2016.
P. 44, 54–58, etc.
11 Как пример, по отдельным
ТШП тема МНТС, в частности,
рассматривается в: EU-China Joint
White Paper on the Internet of Things.
China Academy of Information
and Communication Technology
(CAICT), European Commission –
DG CONNECT. 2016; Kagermann, H.,
Anderl, R. et al. (Eds.). Op. cit. P. 29–35.
12 См., например, веб-ресурсы
по МНТС с третьими странами
в рамках рамочной программы ЕС
“Горизонт-2020”: https://ec.europa.eu/
research/iscp/index.cfm
13 См. подробнее о них
специализированный раздел
официального сайта ЕС:
https://ec.europa.eu/research/
innovation-union/index.cfm?pg=etp
14 См.: Promoting Research Excellence:
New Approaches to Funding. Paris:
OECDPublishing, 2014.
15 Две основные (по размеру) группы
ЦП, выделенные ОЭСР, получали
в среднем 3,2 и 0,47 млн долларов
по ППС в год. См.: Promoting
Research Excellence… P. 81.
16 Всего экспертами ОЭСР были
получены ответы от 304 ЦП
из 14 стран ОЭСР. См.: Promoting
Research Excellence… P. 80.
17 См. о них: Kagermann, H., Anderl, R. et
al. Op. cit. P. 30–31, 33; Gangale, F. et al.
Smart grid projects outlook 2017: facts,
figures and trends in Europe European
Commission. JRC. Joint Research Centre.
Luxembourg: Publications Office of the
European Union, 2017.
18 См.: McGann, James G. 2017 Global
Go To Think Tank Index Report. TTCSP
Global Go To Think Tank Index Reports.
2018. P. 8, 11.
19 См.: Russia signs MOU for Vietnam
nuclear research centre // World Nuclear
News. 2017. July 4.